Воистину, прав был Соломон: многие знания – многие печали. Зачем нам копаться в чужих жизнях, если в своей – бардак. Мы с умным видом даем другим советы, а сами, находясь в схожей ситуации, ведем себя ну вот ровно по тому же шаблону: запретная тема – срабатывание внутреннего «крючка» - истерика. И плевать на все красивые советы и увещевания. Скажешь нет? Скажешь, мы лучше? Всегда хочется быть лучше, чем есть. Вот читала я давеча статью про депрессии и их лечение. Страшно, друг, очень страшно свалиться туда, где «шарики не радуют». Мы можем сколько угодно язвить и гордо заявлять, что мы сильные и точно знаем, как строить свою жизнь без всех. На самом деле нам точно так же нужны люди, с которыми можно поговорить и не нарваться на презрительную ухмылку. А их осталось так мало, черт возьми, этих людей. Каждый раз об этом думаю и огорчаюсь. Мы не умеем беречь отношения – почему-то всегда думаем, что привязанность к человеку в конкретный момент жизни должна сохраняться сама, навсегда, без усилий со стороны. Причем как наших, так и усилий человека. Общение – штука двусторонняя. Бесполезно долбиться в стенку, которая даже не пружинит. Но мы, с упорством, достойным лучшего применения, продолжаем, стиснув зубы, искать бреши в монолите, обламывать ногти о кирпичную кладку и разбивать кулаки. Лишь бы услышали. А между штурмами спешим нацепить маску. Маску крайней занятости и уверенности. Маску человека, твердо стоящего на ногах и знающего себе цену. Ведь беспомощность – это так недостойно взрослого.
... Коридорный паркет противно скрипел под ногами. Только бы никого не разбудить, а то до утра не уснут – будут вопросы задавать, подливать чаю и осторожничать: может надо было не так ярко... может как-то попробовать оттенить... ты уверена, что тебе в нем удобно? И еще тысячи и тысячи предположений, советов и вздохов.
Она прокралась в комнату, прикрыла дверь. Всё, теперь можно разворачивать. Сине-бирюзовая волна с шуршанием растеклась по дивану. Девушка аккуратно провела рукой по невесомым воланам. Красивое.
Странно, но облако шелка, страз, шифона и органзы не вызывало у нее ярких эмоций. Не сказать, чтобы вообще никаких, но ярких – точно нет. Почему-то ей казалось, что новое платье подарит новый образ, новые ощущения. А получилось просто и буднично. Приехала в ателье, забрала объемный шуршащий чехол, долго ехала по пустому праздничному городу, тряслась на родных троицких ухабах. А теперь вот сидит и рассматривает воланы, жмурится от острого наклеенного блеска, рассыпанного по лифу и рукаву.
Как там говорил Алексей? Прожить то, что танцуешь? А как его проживешь, если все чувства сконцентрированы где-то очень далеко, совершенно не в танцевальном зале? Как можно прожить, если партнер ко всему относится как к игре? Даже простой флирт с ним, такой уместный на паркете, превращается в какую-то странную игру, на грани фола. Что уже говорить о чувствах на паркете... Нет, он прекрасный актер, расслабленный, харизматичный, с кошачьей пластикой и своим стилем. Но почему-то она все время чувствует себя в лучшем случае приложением, хвостиком, нерадивой ученицей.
Почему ей не по себе? Комбинация знакома, платье не пришлось забирать за два часа до выступления, подруги и родители придут посмотреть. Фотографии будут , видео – полный комплект. Она расправила наряд. Что-то не так, понять бы еще, что именно. Щелкнул замок на тумбочке, девушка достала туфли. Надо надеть, иначе она никогда не поймет, что не так.
Смотреть в зеркало было странно. Платье отлично сидело – мастер постаралась на славу. И тем не менее ей были видны все складки на боках (откуда бы им взяться?), руки казались дородными, лишенными изящества. Взгляд скользнул дальше, по линиям. Надо, надо остановиться, сейчас она найдет еще два десятка недостатков, и станет совсем тошно. Закрыв глаза, она дрожащими пальцами дернула молнию. Всё, улыбаемся, всё будет хорошо. За всю эту неземную красоту отданы немалые деньги, она должна нравится, должна!
***
Привычный гул полного зала придал ей сил. За стеной лило, как из ведра, а здесь, под светом настоящих театральных софитов, ей было тепло и почти спокойно. Вечерняя программа начиналась часа через полтора, а к ней уже подошли почти все хорошо и не очень знакомые, пожелали удачи, пошутили и поулыбались. Она не нервничала, нет. Не тряслись ноги, не мерзли ладони. Ей очень хотелось одного – чтобы всё закончилось. Почему все время приходится улыбаться? Почему любой человек, подошедший к ней за последние полчаса, считает своим долгом рассказать анекдот, напомнить ей, что партнера еще нет и, с сочувствием и плохо скрытой издевкой (и как у них только получается?) посетовать: как всегда... На лице - улыбка, олимпийское спокойствие – по привычке. Она же хохотушка, отличная собеседница и заводила. Какая удобная маска! Сидит как влитая, даже лучше этого чертова платья, которое уже три дня не дает ей покоя. Девушка машинально провела рукой по щеке. Нет, показалось: зал как будто вдруг уменьшился, в глазах потемнело, над губой выступила испарина. На паркет вышла барышня в лимонно-черном платье, с широким поясом – ах, как похожа на Коломбину. И партнер – высокий, с широкими, не по возрасту, плечами, ослепительной улыбкой, гибкий, как акробат. Циркач. Черт возьми, не турнир, а венецианский карнавал!
На плечо опустилась рука. Ну наконец-то. Приехал. Интересно, переоделся уже? А то с него станется – до выхода полчаса, а ни брюк, ни рубашки «цивильных». Вытертые джинсы и майка. Ах да, кеды, обязательно кеды, в любую погоду, чуть ли не в метель. Она обернулась. Ну точно, так и есть. Расхристанный, как обычно. Хитрый прищур, ни капли волнения – ну, по крайней мере, ей всегда казалось, что он абсолютно спокоен – расслабленность и чисто мальчишеская безалаберность. Она привыкла, да. И даже поддерживала ее, эту трогательную непосредственность великовозрастного балбеса.
- Я вот, приехал. Сколько еще до нас?
- Сорок минут. Ты бы переоделся, а?
- Успею, мне же не наводить такую сложную красоту, - он окинул ее взглядом, улыбнулся.
Интересно, ему платье нравится? Почему молчит? Смущает что-то? Она вздохнула. Улыбаемся, улыбаемся. Шутка? Хорошо, я посмеюсь с тобой. Хочешь байку расскажу? Их у меня припасено много, как раз минут на сорок.
***
Перерыв перед последним отделением пролетел как по щелчку. Она поймала себя на мысли, что все-таки начинает дергаться.
- Я сейчас, - шепнул партнер и испарился. Она даже сказать ничего не успела.
Черт, ну почему всегда так? Почему в самый последний момент ей приходится еще и думать о том, как начинать одной? Как надоело! А еще и это чувство, вдруг ставшее почти материальными, чувство плотной, душной завесы перед глазами, маскарадной круговерти. Даже дежурная улыбка «натягивается» медленно, как тягучая пластмасса.
Заиграла музыка, за спиной все ещё никого не было. Ее окликнули. Да-да, она готова танцевать. Она готова. Одна? Ну да, пока одна. Еще полминуты, пожалуйста. Плевать на всё, она ослепительна, точно. Не может быть по-другому.
***
Всё началось. Боже, скорее бы закончилось! Перед глазами – не человеческие лица, а какие-то странные морды звериные. Ноги, руки, тело – не своё всё, медленное, неповоротливое. А плечо, за которое так хочется схватиться, хоть и рядом, но как-то страшно далеко. Паркет скользкий. Очень скользкий. Он не прощает ошибок. И не прощает фальши. Ничего-ничего, будем падать и вставать. Главное, не плакать! Нельзя, а то совсем нечем будет дышать, маска не позволит! Голову поднять! Спину прямо! Смотрите все на меня, смотрите! Вам не разглядеть оттуда, сверху, пластмассового блеска и нарисованного счастья! Вот вам роль, хотите? Хотите видеть только хорошее? Пожалуйста! У меня ведь так хорошо получается, правда?
Комментариев нет:
Отправить комментарий