Сказка об уставшем Ангеле

Привет.

Жесткий выдался месяц.

Дальше, говорят, будет хуже - но уже не пугает.

Давно не было такого... серого, что ли, периода. Когда везде плохо - а там где не плохо, там нехорошо.

Город видимо еще давит. В это время он как-то особенно тускл и свинцово-тяжел. Атмосфера какой-то вечной неудовлетворенной, чуть лихорадочной напряженности.

Впрочем, этому же может быть вполне разумное обьяснение - я просто-напросто устал...

Скоро, уже скоро.  Надо, надо держаться несмотря ни на что. Надо суметь, надо победить. Уже все сделано, все подготовлено и подмазано в нужных местах – надо просто продержаться, надо дойти до конца.

«Устал я» - как то отрешенно, почти безразлично прозвучал этот голос. Голос? Откуда тут голос, я же совсем один сейчас… поздравляю, Женя – у тебя появились первые глюки.

«А чему ты удивляешься, собственно» - Голос стал чуть живее, - «Сон урывками и неравномерно, алкоголь, табак… а словосочетание «нормальная еда» для тебя уже видимо стало чем-то полузабытым, как детские сказки».

Ну точно. Приехали. Ведь знал, знал что не стоит «Мелаксен» с Jameson-ом мешать… Вот они и последствия.

«Даже жаль тебя разочаровывать» - Голос отчетливо хмыкнул, «но галлюцинациями ты пока еще не страдаешь. Заметь – пока! Это я тебе как твой ангел-хранитель говорю..» и добавил, с легкой грустинкой: «Без пяти минут бывший».

«Но… почему бывший-то?» - «Бля, я это подумал или сказал? Судя по моей охреневшей роже в зеркале…»

«Да в общем-то без разницы – подумал, сказал» - откликнулся Голос, «Вечно вы, люди, придаете форме слишком большое значение».

«Так почему бывший-то?» - осмелев, Он повторил свой вопрос – на этот раз точно мысленно.

«Говорю же – устал я. От тебя устал, от жизни твоей бесполезной» - Голос снова стал чуть отрешенным, «последние пять минут – можно и поговорить напоследок, все-таки тридцать пять лет вместе».

«Так уж и бесполезной?»

«Уж поверь на слово» - скептически хмыкнул в ответ Голос.

«Вот уж не поверю» - в нем проснулось упрямство, «откуда тебе знать, какая у меня жизнь!»

«Да ты никак оглох, бедолага» («Хм, не знал что ангелы-хранители умеют язвить»). «Я же с тобой с самого рождения. Верил, надеялся, что будет у тебя все как надо, Человеком станешь… да вот как-то не вышло».

«Ну давай, расскажи мне еще как надо жить!» - к упрямству начало подмешиваться раздражение.

«А смысл?» - Голос, похоже, искренне удивился. «Тебе все это рассказывали, и не раз. Зря, правда».

«Ну конечно!» - он просто кипел уже от злости, «Тридцать пять лет молчал, а тут вылез, и давай попрекать! Чтоб ты знал, без трех минут безработный, мне себя упрекнуть не в чем! Я все правильно делал, и делаю!»

«Уверен?» - Голос буквально сочился скепсисом.

«Слушай, ты!» - Он тяжело дышал, на глазах наливаясь дурной кровью, «Я себе дорогу в жизнь зубами прогрызал! Ночей не спал! Я! Себя! Сделал! Работал, учился, читал книги в перерывах между сменами на заводе и ночами вместо гулянок корпел над кодексами и комментариями! Я месяцами недоедал, чтобы набрать денег на стажировку в адвокатуре! Раз такой умный, раз все видел и знаешь – значит помнишь, каково это было! Что мне светило? Да ничего, кроме армии и места на заводе, с копеечной зарплатой! Я смог вырваться из этого круга, я стал тем, с кем считаются, моя мечта, к которой я шел – вот она! Скажи мне, умник, смог бы я этого добиться по-другому?! Рассказывали, не расссказывали – жизнь не то место, где сбываются красивые сказки! Я смог добиться всего! Сам! А где, где в это время был ТЫ?!»

«Да какая уже разница, где был и что делал» - Голос грустно вздохнул. «Да, ты действительно см себя сделал. А я… я не смог помешать этому. Не смог уберечь тебя».

«Уберечь, говоришь?» - он успокаивался, дыхание постепенно приходило в норму. «Я неплохо справлялся с этим сам. И в детстве, когда приходилось драться за пустые бутылки, чтобы с голоду не сдохнуть, и потом. Так что не переживай – у меня как раз все хорошо. Я добился, чего хотел. И без твоей помощи – хоть и не представляю, чем ты мне там мог помочь. Вы же, ангелы» - Он скептически хмыкнул, «в мирских делах-то не очень помогать бросаетесь. Все приходится человеку самому делать».

«А ты что же, все еще себя человеком считаешь?» - Голос дрогнул на последней фразе. «Впрочем, уже неважно. Пора мне. Прости, если сможешь… Евгеша».

Он вздрогнул. Так его называла только мать. Мама, которая умерла пять лет назад. Он не приехал на похороны – был важный процесс в Питере. И раз в полгода… а потом раз в год он говорил себе, что «надо бы сьездить, как будет время». Но времени всегда не было. И это полузабытое, запихнутое в самый дальний уголок сознания детское прозвище внезапно вылезло, выбило из колеи, заставив впервые за долгое время испытать острое, рвущее душу чувство раскаяния.

«Сволочь» - зло подумал он о Голосе, «на кой черт ты вылез? Кто просил? Все равно толку от этого никакого. Прошлым живут только лузеры, а я – я победитель»!

Он постарался успокоиться, задышал глубоко и размеренно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

«К черту все это» - встряхнув головой,  «Я добился всего сам, и не считаю нужным оправдываться перед кем бы то ни было! Не нравится – скатертью дорога! А меня,» - он усмехнулся, «меня сегодня ждет успех»!

-       Евгений Федорович – в дверь небольшой уборной, где Он находился, постучали. – Начинают, прошу вас.

Он еще раз глубоко вздохнул, и открыв дверь, четким, уверенным  шагом направился в зал заседаний. Привычно улыбнувшись, отмахнулся от надоедливых репортеров, отметил что прокурор уже на нервах, уселся на свое любимое место. И услышав, что «обвиняемый в изнасиловании и жестоком убийстве 4-летней девочки подсудимый признан невиновным за отсутствием прямых доказательств содеянного», торжествующе улыбнулся: статус партнера у него в кармане.

Сказка о мечтах

Как же тяжело стало себя разгонять. Заставлять себя работать и думать. Делать и планировать. Какое-то нескончаемое, никем не истребляемое болото. Я думала, что проскочила свою депрессивную яму еще год назад. Но нет, как оказалось. То были еще цветочки. Фантастически тихо внутри. Даже не тихо. Пусто. Я куда-то иду, совершаю какие-то действия, заученные и отточенные до отвращения. Стало, конечно, чуть полегче – все-таки два вечера вне работы и с любимым делом. Невероятный кайф, сродни, наверное, наркотическому. Хотя, куда мне до него, я таких ощущений никогда не испытывала. Приезжай на концерт – с нами весело и шумно. А еще по-новому и по-старому.
Пока писала предисловие, пустота сменилась эйфорией, потом апатией, потом истерикой, потом еще каким-то состоянием, внятно охарактеризовать которое я не в состоянии. Почему-то очень жду февраля, не знаю, что случится, но что-то обязательно произойдет. Прямо вот очень четкое ощущение, давно такого не было.
А, впрочем, тебе сейчас неинтересны мои переживания. Они и мне уже опостылели. Знаешь, такое чувство, что меня «высасывают». Методично. Изо дня в день. Без намерения. Без цели. Просто по привычке. Даже дистанционно. Даже поговорив со мной 2 минуты. Даже честно ответив на простой вопрос. А может быть вопрос непростой? Или мне опять кажется? И важно ли вообще об этом размышлять? Какой смысл думать о том, как понять мотивы человека, если этот человек – не ты. Невозможно полностью быть уверенным в мыслях и побуждениях другого, даже очень близкого.
... Нина села в самом дальнем углу,  на продавленный кожаный диван, рассеянно ткнула в яркую картинку с каким-то диковинным чайником и принялась рассматривать интерьеры. Обычно ей очень нравилось разглядывать штампованную сакуру на этих недовосточных тряпках на стенах и бурятских девушек в роли гейш на художественно затемненных фотографиях. Но сегодня всё это «псевдо» вызывало крайнее раздражение. Черт, какая жалость, что курить нельзя! Хочется синих Gitanes, чтобы до горечи, страшно хочется коньяку и – в уголок, плакать. Но нельзя. Курить – по закону, пить – как-то неправильно в два часа дня во вторник. Да и работать потом. Работа, правда, не раздражала. Работа – расстраивала. Глупые, неграмотные тексты истеричек, возомнивших себя Ахматовыми и Рубиными. Бессмысленные и бесконечные «жизни главных героев», разбавленные акробатическими этюдами на шелковых простынях, лыжными курортами и литрами Remy Martin. Нынешние литераторы почему-то считали этот коньяк признаком роскоши и статуса «жизнь удалась». Даже старый добрый Hennessy не вызывал у них столько и эмоций и не удостаивался такого количества упоминаний.
Нина вздохнула. Ее собственная, такая желанная, книга так и не вышла. Сначала были стихи, но не было денег. Потом появились деньги, но стихи стали казаться неуклюжими и слишком наивными. А потом возник он. Следом пропали и стихи, и деньги. Зато появился молодой, подающий надежды писатель. Которого она всюду таскала за собой. На поэтические и прозаические тусовки, разной степени значимости и пафоса. Но непринужденно улыбался, целовал суровым издательско-редакторским дамам ручки и, преданно глядя в глаза, рассказывал, что вырос на какой-нибудь макулатуре, которую тоннами выпускало в свет издательство соответствующей дамы. Нина поначалу относилась к таким его заигрываниям с долей юмора – ему удивительным образом удавалось обращать эти подхалимские  разговоры в почти цирковое представление. Но время шло, на смену простым редакторам пришли главные и Нина оказалась даже не во втором ряду. Молодой и подающий надежды периодически звонил, просил приехать, привезти какого-то фантастического алкоголя, она удивлялась, спрашивала зачем. Получала дежурный ответ: «Ну посидим же, приезжай». «Посиделки» неизменно заканчивались постелью и страшным утром.
Нина именно так и думала про него, про утро. Страшное. Тупое, больное и бездушное. Она непростительно долго добиралась домой, дома хватала с тумбочки карандаш, блокнот и... И всё. Отсутствие стихов давило. Короткие, оборванные строчки копились в блокнотах, но так ничем и не заканчивались. И так полгода.

...Бессонница. Угрюмый старый двор
Остался без весны. Почти замерз...

...Можно писать тебе письма?
Странные письма, девичьи,
С мыслями и без мысли.
Просто делиться мелочью...

...Мне снится снег.
Прохладные ладони февраля...

Нина плеснула из диковинного чайника чего-то пахучего и травяного. Сразу захотелось спать, рот сам собой растянулся в зевке. Боже, почему так пусто? Почему так мерзко, как будто вымазалась в чем-то вонючем и липком.

***

На соседний диванчик плюхнулся молодой человек чуть за тридцать. Про таких нынче принято говорить «менеджер среднего звена». Тонкий, «инженерский» профиль, хорошие, но не безумно дорогие очки, джемпер, крапчато-серый, с двумя чуть заметными темными полосами на груди, джинсы, само собой Levi’s, аккуратно отглаженные.
- IT-шник, небось, - мрачно подумала Нина, поглядывая на него.
Именно таких, в меру обеспеченных, но до сих пор не вылезших из джинсового рабочего класса представителей «технической интеллигенции» она ненавидела лютой ненавистью. По крайней мере, ей казалось, что ненавидела. Она честно пыталась.  Подающий надежды тоже был «из этих», из поколения детей физиков и лириков. Снисходительно делился с ней тонкостями настроек каких-то фантастически удобных – сам говорил – операционных систем, насмешливо поправлял ее, когда она пыталась из подвала своих филологических познаний, задавать вопросы и изображать интерес к теме. Он даже пытался учить ее писать: разносил в пух и прах рассказы, декламировал стихи, старательно подчеркивая неудачные обороты.
Нина смеялась в нужных местах, ставила карандашом галочки, меняла строчки.

- Знаешь, я рад, что развелся. Ты понимаешь, после брака совсем другая жизнь... Более яркая, что ли...

Нина вынырнула из воспоминаний. Молодой человек, энергично жестикулируя, что-то объяснял сидящему напротив приятелю. Обрывки разговора долетали долетали между тактами какофонического модерна, который настойчиво стучался Нине в уши и мозг, отвлекая от очередного сеанса самокопания.

- Понимаешь, я все-таки стараюсь с ними со всеми не спать. Ну то есть, всё, что хотите, любой экстрим, кроме постели. Они же ведь все, поголовно, после двадцати пяти хотят одного – ребенка. Каким угодно способом.
Нина вздрогнула. Ребенок. Она ведь тоже хотела. Нет, ничего специально для этого не делала. Но очень хотела. И почему-то именно от него, от этого почти доделанного физика и плохо сделанного лирика. Только ей уже давно не 25. И не так давно не 30.
Положив на стол мятую, грязно-бордовую купюру, Нина вышла в галерею торгового центра. Болела голова, курить хотелось еще больше. Перспектива провести вечер с коньяком превратилась в пугающе реальную. Под рукой, в сумке заистерил телефон.

- Привет. Приедешь?
- Привет. Зачем?
- Посидим, поговорим.
- О чем?
- Ну, у меня новая книжка выходит через месяц, хотел дать почитать.
- Нет, Олег, не приеду. Если хочешь рецензию – присылай в издательство.
- Тогда давай просто так посидим, без книжки, а файл я тебе пришлю попозже.
- Олег, я не хочу с тобой сидеть. Пока.

Нина нажала на кнопочку, с силой запихала телефон во внутренний карман сумки. Подумала, достала опять, отключила звук. Вздохнула. Глазам вдруг стало горячо-горячо, нестерпимо.  В два движения она набрала старый, давно знакомый номер.

- Юлёк, привет тебе!
- Привет, Нинуль, как жизнь молодая?
- Да вот мне, понимаешь, один молодой-ранний книжку на рецензию прислать собрался. Отрецензируешь? Книжка – дерьмо, точно знаю.
- Да не вопрос, пересылай, как получишь. Кстати, мадам, вы не хотите кофею испить у меня в уютненьком кабинетике?
- Сей момент, дорогая, уже бегу, через 10 минут буду.

Сказка о приличном человеке

Привет. 

Странно - мне сегодня с возмущением в голосе заявили: "Ну вы же приличный человек"! Как будто быть приличным человеком - это что-то нехорошее. И как-то сама собой вспомнилась одна история, которая не так давно произошла со мной. Буквально история сказочной пары... 

Сказка о приличном человеке 

• Нет, ну как, как я могла так облажаться, а?!

Она никак не могла успокоиться. Бесконечно курила, благо в Питере запрет на курение воспринимался как необязательный. Отхлебывала пиво (хотелось коньяка, но в офисном кафе подавали только слабоалкогольные напитки), периодически испуганно косилась на меня ("ты не против? Я понимаю, середина рабочего дня, но все-таки..."). И говорила, говорила, говорила.

• Ведь зарекалась же связываться с такими как он. Приличный, умный, женатый, упитанный... Чего ты смеешься - обиженно посмотрела на меня Аня, хотя я не проронил ни звука. - Когда мужчина упитанный, значит у него все хорошо, и в жизни и вообще. Толстяки они вообще добрее. 
• Ну так вот, я же знала, знала что ничего хорошего не получится! И свидания эти, с выставками и музеями, и цветы... Вот ты мне скажи, нормально - наизусть Есенина читать? Ночью, девушке, на втором свидании?

Я молча глядел ей в глаза.

• Вот и я о том же!- она воскликнула, и, с силой расплющив бычок о стеклянную стенку пепельницы, потянулась за бокалом. - Я вообще же ничего не понимала, я как в омут какой-то падала, и все вокруг такое... Вертится, как будто не со мной что-то. Как в кино про себя саму: все такое настоящее, но при этом отчетливо понимаешь что невзаправду. Я же... - она щелкала зажигалкой вновь и вновь, пытаясь прикурить очередную сигарету. Наконец, долгожданный огонь был добыт, легкий дымок защекотал ноздри.

• Я же не понимала, насколько все будет серьезно - затянувшись и резко выдохнув дым, Анна наклонилась ко мне через стол, - он же женат! Нет, конечно говорил что разводится... Но вы же все это говорите!

• А я все как дурочка, уши развесила, все в какой-то прострации - встречи, стихи, рестораны чтобы "просто перекусить", и самое главное - все никак не могла понять, что же ему не нравится.

Я продолжал молчать.

• Да-да, я именно об этом - она продолжала эмоционально говорить, размахивая сигаретой с опасно длинным столбиком пепла, - я думала его отшивать, а он сам даже не полез, ни на первом ни на третьем свидании... Да что там - мы и поцеловались-то только через три недели впервые... Вот что я должна была подумать?!

• Что ему не понравилось, а? Вот ты мужик, вот скажи, чем я ему не подошла? - Она пьяно-откровенно наклонилась через весь стол, вывесив у меня прямо перед носом содержимое своего декольте. - И ноги есть, и сиськи, и не дура же вроде бы, готовить опять же умею!

Я все еще хранил молчание, хотя по поводу как минимум второго пункта из предъявленного списка мог бы аргументированно возразить. Особенно после наглядной демонстрации.

• Конечно, ты же такой же, будешь его покрывать... Все вы мужики одинаковые - стук пустого пивного бокала по столу, очередная порция безрезультатных щелчков опустевшей зажигалки... - Дай прикурить уже блин! - протягиваю свою Zippo - вот спасибо! - и моментально, без перехода: - зачем он начал все портить?! Эти непонятные разговоры о разводе, этот секс... Да я плакала после него, понимаешь?! Все эти обещания, что он меня любит, что через месяц подает на развод... Зачем вся эта ложь была, зачем?! Все было нормально, я и так была готова его любить, врать-то зачем?! Неужели вы уроды без вранья не можете?!

Я молчал.

• А главное - еще и обиделся, когда я все это ему вчера высказала - она устало усмехнулась, - как будто мне шестнадцать, и я как дура во все верить буду. Просила же просто не врать, а он? Представляешь, я же его на стихах поймала - рассмеялась она зло, - проверила - не писал Есенин такого. Оказывается он свои стихи читал, а врал что его. А обиделся, когда я про это вранье ему сказала... Так нечего врать было!

Я достал сигареты, и тоже закурил. Капучино в чашке уже окончательно остыл, но даже в таком виде был вкусен.

• Ладно, ты... Извини меня, хорошо? - она, подуспокоившись, заказала себе тоже чашку кофе. -  - Просто как-то оно все разом.... И мама приехала, со своими вопросами "когда внуки, тебе уже за тридцать..." И Он еще со своим враньем все разрушил опять... Так надоело раз за разом разочаровываться... Такое ощущение, что правы те, кто говорит, будто приличные мужчины окончательно перевелись.

Анна встала, и, бросив мне "в офисе увидимся", вышла из кафе. Забыв испорченную зажигалку и заплатить за свое пиво и кофе.

А я продолжал молчать.

Я мог ей сказать, что знаю того, о ком она мне рассказывает. И что Лешка действительно всю жизнь писал прекрасные стихи, от стеснения выдавая их за творения известных авторов прошлого. Что две недели назад он ходил к адвокату за консультацией по бракоразводному процессу, а вчера вечером я отпаивал его валокордином от непонятного мне (тогда) приступа меланхолии и разочарования. Что... Да много что.

Но вместо этого я просто взял ее зажигалку, щелкнул - и, увидев сразу же появившийся огонек, улыбнулся и закурил. 

"Я люблю людей"

Привет. 

уЭкая все-таки человек глупая скотинка. Десять, двадцать раз обожжется на молоке - но всё равно будет дуть на воду, хоть ты тресни.

Вот и я третью неделю пытаюсь хоть как-то оправиться от последствий очередного... Ожога.

А все почему? А потому что слишком мы все любим, когда нас любят.

Стараемся не пробуждать неудовольствия в супругах. Сочувственно киваем, когда на работе сотрудники рассказывают о своих несчастьях, которые помешали им прийти вовремя на работу или выполнить задание. "С пониманием" относимся к тем, кто уже давным-давно пользуется нашим желанием "быть хорошим." Да еще, падла, и посмеивается наверняка втихомолку за спиной.

Вот зарекался же, зарекался от любых подобных отношений на работе - и снова, сам себя, посадил в лужу. Н-да.

Ладно, не впервой: морду от крови утереть, глаза бешеные, шерсть дыбом - прорвемся!

Хорошо хоть не слишком поздно поймал себя на этом моменте. Есть неплохие шансы справиться и вылези в целости и неприкосновенности. Но чтобы я еще раз попался на это желание... "Быть хорошим..."

Сказка о хорошем человеке.

"Казалось бы - его жизни могли бы позавидовать многие.

35 лет. Женат, дети, все как по брошюрке "Семейное счастье."

Здоровье? Шалит, но не больше чем у любого его сверстника.

Работа? Не предел мечтаний, конечно, но и совсем недурно. Топ-менеджер, кожаное кресло, еще немного - и даже разрешат завести собственного ассистента.

Пиво с друзьями, пару раз в месяц. Секс с супругой - раз-другой в неделю. Случайный секс, с кем-то из многочисленных знакомых - примерно раз в месяц, от случая к случаю.

Да, его жизни действительно могли бы позавидовать многие..."

- Не занято? - растрёпанный, чуть неряшливо одетый парень, не дожидаясь ответа, плюхнулся напротив него, и замахал рукой, привлекая внимание официантки.

- Да... Нет, - чуть растерявшись, ответил Он, еще не полностью осознавая происходящее, но рефлекторно переворачивая планшет с записью экраном вниз. 

- Ага, девушка, здравствуйте! - Парень, казалось, даже не обратил внимания на ответ, полностью переключив свое внимание на официантку, - А вот что у вас есть к кофе? А это вкусное? А что лучше?

"Почему меня это не возмущает? Приперся какой-то хрен с бугра, нагло занял место за моим столиком - видно же, спросил чисто так, для проформы... И делает вид что меня тут нет! А я... Почему я не возмущаюсь, почему не пытаюсь поставить этого наглеца на место"?

- Что, простите? - он вынырнул из своих мыслей, услышав обрывок обращенной к нему фразы.

- Прощаю - вальяжно махнул рукой встрепанный хам, и "нет, вы только посмотрите на него" - нагло ухмыльнувшись, повторил: - я спросил - что лучше заказать - "Кофе с Бейлис" или "По-Ирландски"?

- А... - он снова растерялся, - я, собственно, даже не знаю... Не знаю что вам нравится... Ну, в смысле - какой кофе.

- Ну конечно не знаешь - парень снова ухмыльнулся "какая все-таки у него отвратительная ухмылка", - ты же не официант, все-таки. - И, внезапно посерьезнев, уже совсем другим, строгим тоном: - но вот почему ты вообще начал отвечать на мой вопрос?

Он окончательно перестав понимать, что от него хочет этот нежданный сосед по столику, пожал плечами.

- Вот я и не понимаю - тот согласно кивнул, и, откинувшись в кресле, продолжил: - Ты не официант, и отвечать на такие вопросы не обязан. Я внаглую уселся к тебе за столик, и тебя это явно раздражает, судя по кислой мине на лице. "Тыкаю" в лицо, и вообще - он фамильярно подмигнул, - а ты что?

- А что я?! - "Нет, это уже переходит все границы"!

- А ты мало того, что начинаешь мне угождать, так еще и извиняешься! - Парень коротко хохотнул, - я веду себя бесцеремонно, я фактически навязываюсь - а ты начинаешь извиняться!

- Может вам, юноша, неизвестно что такое вежливость?!

- А может вам, дядюшка, неизвестно что такое чувство собственного достоинства?! - парировал нахал, и, нагло прищурившись, добил: - или годы, проведенные в офисном кресле не позволяют вам теперь поднимать что-то тяжелее компьютерной мышки?

Он не нашелся что ответить. Мысли скакали в голове, спятившими гуттаперчевыми мячиками рикошетировавший от стенок черепа, сталкиваясь, мешая... "Вот надо встать и сгрести его за грудки... Но тут же люди... А может гордо уйти? Нет, а как же счет... Подумают что пытаюсь сбежать не расплатившись... Но нельзя такое оставлять безнаказанным! Но что же делать"...

- А ты наплюй - посоветовал сидящий напротив, и отхлёбывающий кофе из высокого бокала парень.

- Простите? - "Вот, опять! Какого черта я действительно постоянно извиняюсь?!"

- Не, теперь не прощу - покачал головой наглец, - но зато поясню: - ты сейчас сидишь и мучительно думаешь, что сделать: попытаться как-то меня поставить на место - тут паршивец опять усмехнулся, да так снисходительно-покровительственно, - или с гордым видом уйти... Второе кстати не советую.

- Почему? - "Зачем я спрашиваю? Какое мне вообще до него дело, почему я сижу и разговариваю с ним?!"

- Не получится из тебя Римского патриция, - почти серьезно пояснил парень, - вместо гордого ухода с прямой спиной и перекинутым через руку бордовым плащом будет бегство - с обиженно поджатыми губами, сутулой,  напряженной спиной и свисающим до пола пальтишком. Сам себя потом ненавидеть будешь.

И, откинувшись на спинку стула, снова отхлебнул кофе.

"Откуда он все это знает?! Это что, телепатия?! Но это же не может быть... Я схожу с ума?!"

- Да не переживай ты так, сумасшествие тебе не грозит, - фыркнул парень, - и телепатов в округе не замечено. У тебя все твои размышления широкими мазками по всему лицу - тут и неграмотный не ошибется.

Он молчал. Так... Нелепо и унизительно он не чувствовал себя, казалось, никогда в жизни.

- Смешной ты - внезапно снова заговорил непрошеный собеседник. - Смешной... И жалкий. Ты же даже разозлиться на меня боишься. Ты, здоровый, взрослый мужик - и не в состоянии решиться даже на такую естественную вещь, как защитить собственное достоинство! Не удивлюсь - снова фыркнул парень, - если и кофе ты пьешь тут не тот, что любишь, а тот, что тебе официантка "рекомендует" - ну как же, "не хочу обижать девочку, она же так старается" - вытянув губы трубочкой, просюсюкал молодой наглец, заставив Его вздрогнуть: буквально теми же словами он объяснял свой выбор Маше - своей дочери, с которой ходил сюда в прошлом месяце. Но тогда, ему казалось что эти слова звучали совсем по-другому.

- А девочка втюхивает тебе кофеек подороже, да еще и чаевые за это получает от тебя же - закончил мысль парень, допивая последний глоток кофе. Потянулся в кресле, и с довольным вздохом полез во внутренний карман куртки.

- А ты не слишком много себе позволяешь, щенок?! - Мужчина, похоже, начал-таки выходить из себя.

- Очень много позволяю - внезапно посерьезнев, ответил ему нахал, глядя прямо в глаза. А ты? Что ТЫ можешь себе позволить? Ты же уже давно ничего сам не решаешь, только соглашаешься, вежливо улыбаешься и стараешься никого не обидеть. Даже рубашки тебе наверняка жена выбирает, - засмеялся он, увидев, как передернулся от этих слов сидящий напротив мужчина. - Ты похоже вообще ничего в этой жизни больше не решаешь...

- Ладно, кофе кончился, интерес к тебе, дядя - тоже - пора и откланиваться!

Парень дурашливо поклонился, бросил на столик пару купюр, вытащенных из внутреннего кармана куртки, и бодро вскочил с кресла. - Продолжайте в том же духе, мужчина, вы чудесно загниваете! - и направилсяк выходу из кафе. Молодой, дерзкий, решительный...

- Будете еще что-нибудь заказывать? - голос неслышно подошедшей официантки  снова заставил Его вздрогнуть.

- Коньяка, армянского. Сто пятьдесят - голос мужчины был хриплым, как будто его горло что-то сдавливало.

- Может, лучше французского? - хлопая ресницами и улыбаясь, предложила девушка, у нас есть отличный...

- У тебя со слухом проблемы или с мозгами?! - внезапно рявкнул Он. - Я просил армянский коньяк, что непонятного в этой фразе?!

- Х...хорошо, секундочку... - опешившая девица напустила на себя обиженный вид и удалилась к бару, старательно поджимая губы. А я вышел покурить. Отошел буквально метров на пять - в Питере куда спокойнее относятся к любым правилам, и начал охлопывать карманы в поисках зажигалки.

- Прошу! - легкий скрежет кремня по железному колесику, неяркая вспышка - и прямо передо мной возникает горящая зажигалка.

- Как он там? - чуть озабоченно спросил Парень, который, казывается, не так уж далеко и ушел.

- Злится - пожал я плечами. - На официантку наорал, что пыталась ему другой коньяк втюхать.

- Отлично! - он улыбнулся - искренней, довольной улыбкой, - вы извините пожалуйста, мне позвонить нужно срочно - и отойдя на пару шагов, поднес трубку к уху.

- Машка, все прошло нормально! Да, как ты и говорила, все симптомы. Я его еле раскачался вообще - думал, он так и не сможет открыться. Да нет, какое там! Я его как увидел сразу понял что "Хама" надо работать... Да я тебе говорю, нормально все будет! Батя твой уже коньячку заказал, официантке нахамил - процесс пошел. Да. Конечно важно! Нет, ты просто не представляешь, что такое для замудоханного, привыкшего со всем соглашаться человека послать официанта нахрен! Это практически подвиг, я серьезно! Да, теперь сама давай дальше, вытаскивай его куда-нибудь, пусть привыкает заново жизнь чувствовать на вкус. Ага, если что - конечно. Да ладно, сочтемся. Все, пока!

Он убрал мобильник, и, подойдя поближе, закурил, сбрасывая пепел в стоящую между нами урну.

- А зачем это все - не утерпел я.

- Да дочка за отца беспокоится - пожал парень плечами, - счастья, говорит, не видит в его жизни... А папка любимый. Вот...

- Типа насильственно осчастливливаете - я не удержался от укола.

А как с ними еще - он усмехнулся, бросая бычок в урну. - Люди - они же такие... Их либо за шкирку к счастью тащить, либо заводить как быков, чтобы неслись с налитыми кровью глазами, пока запала хватает. Только так.

- А сами они как же?

- А сами они, - ответил он мне, - просто привыкают к пустоте внутри и снаружи, и свыкаются с тем что они - просто "среднестатистический человек." Ладно, пойду я.

Он кивнул мне, и отправился к "Ломоносовской".

 что - почти месяц "без права переписки" прошел, пора исправляться. 

Сказка о голосе

Знаешь, может быть и загоняюсь. Возникает странное ощущение (особенно заметное в насыщенные дни, как минувшая суббота, например), что я живу двумя, если не больше, жизнями. Первая – для работы.

Сказка о моменте

Дорогой друг! Этой пронзительно-темной, напоенной депрессивно-коньячными нотками ночью, когда свет от клавиатуры моего ноутбука был единственным светом вокруг, а Dire Straits тихонько напевали мне о тщете всего сущего, я снова, с трепетным волненьем перечитал твое последнее послание, и мне открылось:

Ты загоняешься. :) 

Нет, ну серьезно J  Мы ж тем и сильны, что любую, даже самую страшную историю можем переварить и подать так, что как минимум будет интересно. В идеале конечно смешно – но где он, тот идеал.

Правда, заканчивай меня пугать. А то я так и представил тебя, сидящую расхристанной, в одном исподнем на кухне, в руке – бульбулятор, из колонок надрывается как минимум Led Zeppelin, а то и Pink Floyd… и остекленевший взгляд намертво прилип к ТОЙ САМОЙ ГЛАВНОЙ трещинке на потолке – той что между люстрой и кухонными шкафчиками.

Ну маски. Ну прирастают. Ну и что? Считай что ты в зоне повышенного риска, где без защитных средств находится нельзя. Не-е, ну как нельзя… можно. Но недолго, и только один разочек, ага.

Так что только в респираторах, а то и в противогазах. Модель «Хорошая девочка», с защитой от сплетен. Новинка сезона – «Человек, у которого все хорошо», гарантия на отсутствие видимых слабостей от производителя!

Ну вот такой у нас сейчас мир – если ты не защищен, то твоей уязвимостью быстро воспользуются. Не потому что хотят плохо сделать тебе, нет. Потому что себе хотят хорошо.

И людей мало, и общения правильного мало, и вообще экология в столицах такая что медведи дохнут.

Ну и что? Не жить вообще теперь? Запереться в туалете и горько рыдать, вытирая сопли обрывком туалетной бумаги?

Да ЩААААЗ, ага.

Жизнь – она что по сути? Только маленький момент между уже несуществующим прошлым, и еще не наступившим будущим. Один-единственный момент, который, черт побери, надо уметь ценить. И тогда станет куда проще.

Лучший друг, зараза такая, не пишет и не звонит уже месяц? Допускаю. Но зато когда вы встречаетесь, он вырубает мобильник, и говорит только с тобой.

Секс с любимым человеком бывает редко? Печально, факт.  Но зато какая страсть, какие эмоции каждый раз! Это ж прекрасно!

Великое искусство, забытое в нашем переполненном эрзац-дружбой и полуфабрикатными отношениями мире – довольствоваться моментом, наслаждаясь им…

Сказка о моментах

-       Нет, ну как же ты так живешь, это же ужас?! – она все не унималась. Она – симпатичная, спортивного телосложения брюнетка лет тридцати, сидящая за столиком в «Сладкоежке» и уже битый час мучающая маленькое пирожное в блюдце ложечкой, а своего собеседника - расспросами. Последний кстати, в отличие от пирожного, выглядел на удивление свежо, - русоволосый мужчина «под сорок», уже начинающий грузнеть, но не стесняющийся этого. И судя по тому, что сам он за этот час успел уничтожить три пирожных, обильно заливая их кофе, здоровье у мужика еще вполне себе! Он развел руками, и с веселым удивлением в голосе поинтересовался: - Да где ж ужас-то, Насть?

-       Ну как где – чуть деланно возмутилась его спутница, - это же разве нормально, что ты сам себе вещи стираешь, готовишь? Ты мне все рассказываешь какая у тебя жена молодец – и в банке работает, и путешествия, и картины рисует – а ты получается, в рабах у нее практически!

-       Хм, если я раб – усмехнулся он, - то история Древнего Египта – сплошное вранье.

-       В смысле?

-       В смысле, что историю пятизвездочных отелей «все включено» надо тогда выводить из самых лревних времен – мужчина, улыбаясь, откинулся на спинку стула, - ведь их наверняка строили для многомиллионных полчищ египетских рабов, отмокавших после ударного труда на постройке пирамид в бассейнах, и оттопыривающихся на дискотеках. И он громко, со вкусом рассмеялся.

-       Вечно ты так – чуть обиженно протянула брюнетка, - все в хохму можешь обернуть, сколько тебя знаю.

-       Так а чего, плакать что ли – откликнулся мужчина, жестом прося у официантки повторить кофе, - жизнь и так штука достаточно суровая, чтобы еще и самому ее себе усложнять, лишая счастья.

-       Хочешь сказать, ты счастлив – Анастасия даже перестала ковырять пирожное ложечкой, и вопросительно посмотрела на собеседника.

-       А разве ты нет? – вопросом на вопрос ответил тот, и втянул ноздрями запах из только что поданной чашки.

-       Ну, сложно сказать…

-       Да ни хрена не сложно! – он перебил ее, и, широко улыбнувшись, повторил: - Ни хрена это не сложно сказать.  Вот мы с тобой сколько не виделись? Год?

-       Ну, около того – женщина согласно кивнула, - я же в Москву не езжу…

-       Вот – согласно кивнул головой мужчина, - и я у тебя в Питере практически не бываю. Но встретились же! Я по тебе соскучился, мы с тобой отлично сидим – и я счастлив, здесь и сейчас, с тобой! Завтра вернусь, обниму детей – и опять буду счастлив! Настюха, счастье – это же момент… вот и надо его ценить, этот момент!

Она на секунду задумалась, но потом мотнула головой в отрицании.

-       Знаешь Саш, я это уже много раз слышала. Но что-то видимо со мной эта ваша теория не срабатывает.  Она отвернулась и полезла в сумочку, из которой доносилась розово-карамельная мелодия сотового. Но извлеченный на свет божий «Айфон» был перехвачен на полпути рукой собеседника.

-       Девушка – он окликнул официантку, - вы не могли бы нам помочь?

-       Да-да, вы чего-то хотите? – торопливо подскочившая девочка привычно-приветливо улыбнулась.

-       Очень хочу – заверил ее мужчина, прижимая для пущей убедительности руки к груди, - хочу вот с этой вот засранкой – кивок в сторону начавшей краснеть брюнетки – побыть наедине, а она уже пять раз на звонки лезла отвечать, и три раза  СМС-ки строчила. Заберите пожалуйста вот этот чудо-агрегат – он протянул официантке телефон, - и верните его нам через – Александр бросил короткий взгляд на часы – через часик, вместе со счетом.

Официантка улыбнулась, и видя, что владелица телефона не собирается скандалить, забрала мобильник.

-       Настя, чудовище – проникновенно сказал ей мужчина, - я сюда приехал только ради того чтобы время с тобой провести. А ты, блин, проводишь его одновременно со мной, своим мужем, тыщщей френдов и парой коллег по работе. Я на такой группенсекс не подписывался, подруга. Давай уж мы как-нибудь вдвоем, без лишних раздражителей. – и обезоруживающе улыбнулся.

Женщина, уже слегка отойдя от столь стремительно развернувшейся сцены, бросила на собеседника слегка обиженный взгляд, и пробурчала:

-       Свой-то телефон не отдал, смотрю, ага.

-       Так я его сразу как тебя увидел выключил – развел руками Александр, слушай, ну неужели весь этот мир не может пару часов обойтись без нас, а?

Брюнетка, на секунду задумавшись, улыбнулась какой-то робкой, но бесшабашной улыбкой, и решительно махнула рукой: «А и правда»!

И целый час, они говорили. Взахлеб, перебивая друг друга, споря и смеясь, что-то доказывая и тут же перескакивая с темы на тему, вспоминая какие-то только им известные моменты, и рассуждая о том что у каждого «здесь и сейчас». Раскрасневшиеся, веселые… счастливые.

И когда официантка принесла счет и взятый «на сохранение» телефон, не было похоже, что его хозяйка рада этому факту.

-       Ну как, про момент счастья теперь все поняла? – усмехнулся он, вставая из-за столика, и подавая даме пальто.

-       Убедил, черт языкастый – она рассмеялась, и как-то по-девчоночьи чмокнула его в нос. – Все, я побежала, у меня дома муж некормленный, он не ты – сам себе не приготовит ! – И выскочила из кафе.

Мужчина с улыбкой проводил ее взглядом, достал из портфеля телефон, и включил его. Буквально через несколько секунд раздался звонок.

-       Да. Вы что, идиоты там? Да плевать мне кто вас подвел, у меня завтра результаты на столе должны быть! Володя, если твои люди – мудаки, то ты, как старший мудак, будешь отвечать за всех! Все, слушать не желаю!

При выходе из кафе, я снова увидел его. Видимо, заговорившись с очередным абонентом, мужчина не увидел летящую машину… и лужу перед ней. И сейчас, мокрый по пояс, орал вдогонку водителю все, что он думает о нем. Потом рявкнул в телефон, сплюнул, и подошел ко мне.

-       Прощу прощения, сигаретой не угостите?

-       Да, конечно – я протянул ему открытую пачку, и, не удержавшись, спросил: «Вы все еще счастливы?»

Он удивлено покосился, но потом в глазах мелькнуло узнавание – в кафе я сидел как раз напротив него, а мог услышать их разговор, даже не подслушивая.

-       Так я же говорю – счастье, это момент – неприятно усмехнулся он, - а между этими моментами – вот такие вот… - он глубоко затянулся, и, выпустив дым, закончил фразу – минуты. Часы, дни и даже иногда годы.

Развернулся, и не прощаясь, пошел в сторону Невского.