Привет.
Жесткий выдался месяц.
Дальше, говорят, будет хуже - но уже не пугает.
Давно не было такого... серого, что ли, периода. Когда везде плохо - а там где не плохо, там нехорошо.
Город видимо еще давит. В это время он как-то особенно тускл и свинцово-тяжел. Атмосфера какой-то вечной неудовлетворенной, чуть лихорадочной напряженности.
Впрочем, этому же может быть вполне разумное обьяснение - я просто-напросто устал...
Скоро, уже скоро. Надо, надо держаться несмотря ни на что. Надо
суметь, надо победить. Уже все сделано, все подготовлено и подмазано в нужных
местах – надо просто продержаться, надо дойти до конца.
«Устал я» - как то отрешенно, почти безразлично прозвучал
этот голос. Голос? Откуда тут голос, я же совсем один сейчас… поздравляю, Женя
– у тебя появились первые глюки.
«А чему ты удивляешься, собственно» - Голос стал чуть живее,
- «Сон урывками и неравномерно, алкоголь, табак… а словосочетание «нормальная еда»
для тебя уже видимо стало чем-то полузабытым, как детские сказки».
Ну точно. Приехали. Ведь знал, знал что не стоит «Мелаксен»
с Jameson-ом мешать…
Вот они и последствия.
«Даже жаль тебя разочаровывать» - Голос отчетливо хмыкнул,
«но галлюцинациями ты пока еще не страдаешь. Заметь – пока! Это я тебе как твой
ангел-хранитель говорю..» и добавил, с легкой грустинкой: «Без пяти минут
бывший».
«Но… почему бывший-то?» - «Бля, я это подумал или сказал?
Судя по моей охреневшей роже в зеркале…»
«Да в общем-то без разницы – подумал, сказал» - откликнулся
Голос, «Вечно вы, люди, придаете форме слишком большое значение».
«Так почему бывший-то?» - осмелев, Он повторил свой вопрос –
на этот раз точно мысленно.
«Говорю же – устал я. От тебя устал, от жизни твоей
бесполезной» - Голос снова стал чуть отрешенным, «последние пять минут – можно
и поговорить напоследок, все-таки тридцать пять лет вместе».
«Так уж и бесполезной?»
«Уж поверь на слово» - скептически хмыкнул в ответ Голос.
«Вот уж не поверю» - в нем проснулось упрямство, «откуда
тебе знать, какая у меня жизнь!»
«Да ты никак оглох, бедолага» («Хм, не знал что
ангелы-хранители умеют язвить»). «Я же с тобой с самого рождения. Верил,
надеялся, что будет у тебя все как надо, Человеком станешь… да вот как-то не
вышло».
«Ну давай, расскажи мне еще как надо жить!» - к упрямству
начало подмешиваться раздражение.
«А смысл?» - Голос, похоже, искренне удивился. «Тебе все это
рассказывали, и не раз. Зря, правда».
«Ну конечно!» - он просто кипел уже от злости, «Тридцать
пять лет молчал, а тут вылез, и давай попрекать! Чтоб ты знал, без трех минут
безработный, мне себя упрекнуть не в чем! Я все правильно делал, и делаю!»
«Уверен?» - Голос буквально сочился скепсисом.
«Слушай, ты!» - Он тяжело дышал, на глазах наливаясь дурной
кровью, «Я себе дорогу в жизнь зубами прогрызал! Ночей не спал! Я! Себя!
Сделал! Работал, учился, читал книги в перерывах между сменами на заводе и
ночами вместо гулянок корпел над кодексами и комментариями! Я месяцами
недоедал, чтобы набрать денег на стажировку в адвокатуре! Раз такой умный, раз
все видел и знаешь – значит помнишь, каково это было! Что мне светило? Да
ничего, кроме армии и места на заводе, с копеечной зарплатой! Я смог вырваться
из этого круга, я стал тем, с кем считаются, моя мечта, к которой я шел – вот
она! Скажи мне, умник, смог бы я этого добиться по-другому?! Рассказывали, не
расссказывали – жизнь не то место, где сбываются красивые сказки! Я смог
добиться всего! Сам! А где, где в это время был ТЫ?!»
«Да какая уже разница, где был и что делал» - Голос грустно
вздохнул. «Да, ты действительно см себя сделал. А я… я не смог помешать этому.
Не смог уберечь тебя».
«Уберечь, говоришь?» - он успокаивался, дыхание постепенно
приходило в норму. «Я неплохо справлялся с этим сам. И в детстве, когда
приходилось драться за пустые бутылки, чтобы с голоду не сдохнуть, и потом. Так
что не переживай – у меня как раз все хорошо. Я добился, чего хотел. И без
твоей помощи – хоть и не представляю, чем ты мне там мог помочь. Вы же, ангелы»
- Он скептически хмыкнул, «в мирских делах-то не очень помогать бросаетесь. Все
приходится человеку самому делать».
«А ты что же, все еще себя человеком считаешь?» - Голос
дрогнул на последней фразе. «Впрочем, уже неважно. Пора мне. Прости, если
сможешь… Евгеша».
Он вздрогнул. Так его называла только мать. Мама, которая
умерла пять лет назад. Он не приехал на похороны – был важный процесс в Питере.
И раз в полгода… а потом раз в год он говорил себе, что «надо бы сьездить, как
будет время». Но времени всегда не было. И это полузабытое, запихнутое в самый
дальний уголок сознания детское прозвище внезапно вылезло, выбило из колеи,
заставив впервые за долгое время испытать острое, рвущее душу чувство
раскаяния.
«Сволочь» - зло подумал он о Голосе, «на кой черт ты вылез?
Кто просил? Все равно толку от этого никакого. Прошлым живут только лузеры, а я
– я победитель»!
Он постарался успокоиться, задышал глубоко и размеренно.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
«К черту все это» - встряхнув головой, «Я добился всего сам, и не считаю нужным
оправдываться перед кем бы то ни было! Не нравится – скатертью дорога! А меня,»
- он усмехнулся, «меня сегодня ждет успех»!
-
Евгений Федорович – в дверь небольшой уборной,
где Он находился, постучали. – Начинают, прошу вас.
Он еще раз глубоко вздохнул, и
открыв дверь, четким, уверенным шагом направился
в зал заседаний. Привычно улыбнувшись, отмахнулся от надоедливых репортеров,
отметил что прокурор уже на нервах, уселся на свое любимое место. И услышав,
что «обвиняемый в изнасиловании и жестоком убийстве 4-летней девочки подсудимый
признан невиновным за отсутствием прямых доказательств содеянного»,
торжествующе улыбнулся: статус партнера у него в кармане.
