Сказка о Жонглере

Привет!

Ну ты даешь - "Два-три часа", да еще и "Без спешки". Кто ж нам, дорогой друг, даст-то? Время оно ведь как тортик, неосмотрительно вытащенный из холодильника в большой компании: каждому по кусочку возьми да отрежь. Родителям (при наличии) - не очень много, все-таки возраст, сладкого много уже не нужно. Детям - ну, тут все просто: чем больше детей - тем больше увесистых таких кусочков. Женам/мужьям (в единственном числе) - святое дело выделить, и не скупясь. Прочие родственники - ну так, "только попробовать".

Все? Щазз... Еще кусочек - тетушке Работе, потом - бабке Рутине, дядьям Домашним Хлопотам - один на двоих, но зато большой... Еще не забыть коту Форс-Мажору отложить в сторонку: Нет, так-то он сладкое не ест... но никогда не знаешь когда ему захочется!

И в итоге - все сидят и с довольным видом уплетают торт, а мы стоим с ножом в руках над пустой упаковкой: все, кончилось. Себе-то кусочка и не успели отрезать. Всем хватило- кроме нас.

Нет, конечно поделятся. отщипнут понемножку - и вроде как и не обидно. Но вот так и получаются "кусочки по полчаса".

Главное - даже упрекнуть-то некого, понимаешь? Торт-то резали своими руками, раздавали куски тоже сами. Сами все свое время и разделили между окружающими - за "спасибо", за "примерную дочь", "хорошего отца", заботливую маму" или "преданного компании специалиста".

Так на кого теперь роптать?

Я вот после переезда иногда, пользуясь той же аналогией, ощущаю себя обжорой-диабетиком: Вот она, почти четвертинка торта - ешь не хочу! А я все как-то так боязливо хожу, отщипываю по кусочку: а вдруг надо кому-то? А вдруг я (страшно подумать) ЧУЖОЕ сейчас съем?

И смех и грех, честное слово :)  Сами себя загнали в ловушку, из которой теперь не можем найти выхода. Может и не надо? Ведь иногда наши реализованные мечты - это чьи-то разбитые судьбы...

Он как обычно, стоял на углу Литейного. 

И как обычно - жонглировал. 

Шариками, потом булавами, потом снова шариками. 

Когда шарики и булавы приедались - доставал несколько больших цветных колец, и метал их в толпу. Люди смеялись, бросали ему кольца обратно, а он ловил их на шею, и, резко раскрутив парой энергичных вращений, запускал обратно - прямо в руки тому, кто кинул. 

Шарики и кольца в его руках казались живыми диковинными зверьками, умеющими угадывать движения хозяина. Даже те, кто никогда не засматривался на выступления жонглеров в цирке - останавливались посмотреть на завораживающий, причудливый танец самых разных предметов в его руках. 

А еще он все время улыбался. Искренне, как может улыбаться только человек, которому очень нравится то, что он делает. 

Он уже не первый месяц выступал тут. Каждый вечер - с понедельника по пятницу, с шести до десяти. 

И каждый вечер его потрепанный кофр наполнялся монетами и купюрами - но, казалось, его это совершено не трогало. Бросать кольца в толпу, поражать людей своим искусством - вот ради чего он приходил сюда каждый вечер. 

Никто не знал, как его зовут, и сколько ему лет. Говорили просто - Жонглер. Когда он работал, никто не мог дать ему больше двадцати трех-двадцати пяти лет. Только немногие замечали, что когда он собирал реквизит, и накидывал на плечи слегка вытертую, неновую кожаную куртку, что на его лице уже отчетливо проступают морщины. А улыбка, прячась в уголках рта, делает его лет на десять старше. 

Но следующим вечером - он снова выходил на угол Литейного, улыбался, подбрасывал в воздух первую пару шариков - и волшебство продолжалось. 

Люди иногда подходили, и что-то спрашивали. Он улыбался, и отвечал. Как правило, люди неловко улыбались в ответ, и, покачивая головой, отходили. 

«Что они у тебя спрашивают?»  - поинтересовался я на днях, дождавшись конца представления.  

«Интересуются, сложно ли это все» - он с улыбкой кивнул на кофр, в котором уже был сложен реквизит. 

 - И что ты отвечаешь? 

 - Правду. Совсем несложно - надо просто делать это каждый день, по семь-восемь часов. И тогда буквально за каких-то пять лет - научишься даже лучше меня! 

- И все? - я недоверчиво прищурился… должен был быть какой-то подвох. 

 - Ну, почти - он рассмеялся, наклонился, чтобы закрыть кофр, и добавил, выпрямляясь: - нужно больше всего на свете любить это. Иначе.. 

- Иначе ничего не получится? - мой голос видимо дрогнул, выдавая мое разочарование банальностью ответа. 

 - Нет, отнюдь - он снова улыбнулся, - просто придется учиться на три года дольше. 

Вчера я снова стоял, и смотрел на Жонглера. Люди вокруг тихонько перешептывались. 

 - Завидую я этому парню - прошептал на ухо своей спутнице мужчина лет сорока

 - ТЫ?! Ему? - на девушку зашикали, но ее удивление можно было понять: мужчина рядом с ней всем своим видом олицетворял избитое выражение «жизнь удалась»: дорогой костюм, часы, iPhone последней модели. 

 - Еще как - с тоской в голосе, вздохнул он. - В отличие от меня, парень делает то, чего хочет. Он счастлив, разве не видишь? Молодец, что тут сказать. 

Среди легкого гула одобрения, особенно резанул ухо тихое злое слово, прозвучавшее из-за моей спины. Я обернулся… и оторопел. Стоявшая за мной женщина смотрела на Жонглера с такой ненавистью в глазах, что даже у меня мурашки по коже пробежали. 

- Простите? - я не знал как отреагировать, поэтому обошелся банальнейшей фразой. 

 - Я сказала - тварь ублюдочная он. - Ее голос слегка подрагивал. 

 - Но… почему? Человек счастлив, он может всю жизнь мечтал об этом. Это ли не то, к чему все стремятся? - Я никак не мог взять в толк, откуда столько злобы, чем ее так раздражает чужой успех. 

 - Конечно он счастлив - женщина посмотрела мне в глаза, - Он молодец. Нашел свое призвание, понял, чего ему хочется в жизни. Ради любимого дела - бросил работу, занимался только своими шариками чертовыми. Ушел из семьи, оставив жену с двумя детьми - а младше еще и трех месяцев не было. Потому что денег требовали, внимания. Участия в делах. И он ушел. Чтобы не мешали идти к заветной цели. 

 - Ну… - я замялся, подыскивая правильные слова. 

 - Нет, он помогал - она отвернулась от ветра, чтобы прикурить сигарету, - и деньги что были отдавал, и к детям каждые выходные приезжает. Не упрекнешь. Практически идеал. 

 - Так что же тогда плохого в том что он делает? 

 - А то! - на нее снова зашикали, и женщина сбавила тон, - то что по его милости я шесть лет вынуждена была сидеть с двумя детьми дома. Из-за его мечты мне приходилось каждую копейку высчитывать, разрываться между больной мамой и детьми, самой тащить весь этот воз. Ради его шариков он ушел, а я осталась, и платила, платила - своим временем, здоровьем, силами - за его мечту. А сейчас - мне уже тридцать, выгляжу я на тридцать пять, профессии нет, будущего нет… - Она глубоко затянулась, и, отбросив окурок в сторону урны, горько подитожила: - Вот так вот, за счет одних другие получают то, о чем мечтали. И самое главное - все ими восхищаются… Ну что, ТЫ СЧАСТЛИВ?! 

Она прокричала это так громко, что все обернулись. Все, кроме Жонглера, который продолжал улыбаться, и выстраивать вереницу из булав в воздухе. И через пру секунд, толпа снова развернулась к нему, чтобы продолжать завороженно следить за волшебством. Женщина уже ушла, а люди все стояли, и смотрели.  

- Ох молодец парень - снова прошептал, уже практически про себя, мужчина в дорогом костюме. - Делает то, чего хочет, и плевать на мнение окружающих. Эх, мне бы так… Не жизнь - сказка…